СИЛЬВЕСТРОВ Вячеслав Владимирович (5.01.1940 - 7.11.1989) – основные работы  в области диалектики и теории культуры; доктор философских наук. Родился в г. Воронеже. Окончил лечебный факультет 2-го Московского государственного медицинского института им. Н.И.Пирогова в 1963. В 1963-1965 гг. работал врачом-психиатром (сначала в Калужской областной психоневрологической больнице, затем в 13-й Психиатрической клинической больнице г. Москвы). В 1965-1968 гг. учился в аспирантуре по философии при кафедре философии 2-го Московского государственного медицинского института им. Н.И. Пирогова. В 1971 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата философских наук на тему “Логическая структура дотеоретического и первоначального теоретического мышления”. В 1968 - 1972 гг. работал вначале как преподаватель, затем как старший преподаватель кафедры философии 2-го медицинского института. В 1972-1988 гг. старший преподаватель, затем доцент (с 1981 г.) кафедры философских наук и идеологических проблем Дипломатической академии МИД СССР. В 1989 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора философских наук на тему “Философское обоснование теории и истории культуры”. В 1988-1989 гг. и.о. проф. кафедры философии Московского историко-архивого. института.

Сильвестров разработал оригинальную философскую концепцию современной культуры и образования, основанную на синтезе принципов преемственности деятельности. В центре его внимания становление человека субъектом культуры, т.е. его формирование в качестве источника и цели процесса деятельности и общения. В современном обществе, в отличие от традиционального, преемственность деятельности не может осуществляться на основе воспроизводства предзаданного образца. Для европейской культуры традиционные типы формирования человека субъектом деятельности представлены в её мифологических и религиозных предпосылках, а рефлексивно — в диалектических синтезах античной (Платон и неоплатонизм) и новоевропейской философии (Гегель), но в абсолютизированной, исключающей друг друга форме. Условием же формирования субъекта современной деятельности и поэтому основой будущей интеграции образования является их диалектическое сопряжение как дополнительных. Современное теоретизирование отказывается от абсолютизации, однако ценой отказа является потеря сопряженности этих предпосылок. В результате возобновление деятельности рассматривается либо относительно сложившейся в Европе традиции объективно-научного преобразования деятельности, когда из поля зрения теоретика выпадают экзистенциально-этические вопросы, либо относительно гуманистической и экзистенциально-нравственной проблематики, когда вне сферы интересов остается орудийно-деятельностное воплощение целей и идеалов. С. предлагает продумать принципы формирования субъекта современной деятельности на основе соотнесения диалектики происхождения субъекта из иного (Платон) и диалектики удержания объекта через способы деятельности субъекта (Гегель), опираясь на опыт диалектического конструирования в современной философии (А.Ф.Лосев, М.Б.Туровский и др.) и идеи диалога в культуре (М.М.Бахтин, В.С.Библер). На этой основе возникает возможность теоретически осмыслить целостность образовательного процесса, отсутствие которой является симптомом кризиса европейской культуры.

 Соч.:

Культура. Деятельность. Общение. — М., 1998.

О происхождении универсального текста современной культуры. // Постижение культуры. Ежегодник. Вып. 7. М., 1998;

Принципы историзма в культурологии и естественнонаучных концепциях развития. // Пути интеграции биологического и социогуманитарного знания. — М., 1984;

Проблема преемственности в философской культуре (античность - средневековье - новое время). //Философия и история культуры. — М., 1985;

Теория и история культуры в составе образовательной деятельности. // Культура, традиции, образование. Вып.1. — М., 1991

Типология диалектики. — М.: ИНИОН, Депон. N.25527, 1986;

Философское обоснование теории и истории культуры. — М., 1990;

 Шеманов А.Ю.

-------------------------------------------------

СЛОВО О СОВРЕМЕННИКЕ

 

Человек смертен... С этой истиной мы всегда сталкиваемся неожиданно: в горькие минуты оплакивания родных, близких и друзей, которые уходят в другой мир всегда неожиданно, всегда преждевременно, катастрофически рано, поселяя в наших душах пустоту и отчаянье...

Забвение — вторая, уже духовная смерть человека, но в массовом проявлении — это показатель духовного вырождения сообщества живых, это симптом тяжелой социальной болезни.

На нашу долю выпало время осознания и начало лечения этой болезни. Возвращаются из духовного небытия тексты классиков философии, искусства, литературы, науки XX в.

Но не будем забывать, что к XX в. относятся и последние 25 лет. В этот период идеологическое удушение развития, особенно гуманитарной мысли, в нашей стране не прекращалось ни на минуту, уродливо деформируя всю научную и образовательную деятельность. Мы еще не осознали до конца глубину этой деформации. Философия пострадала, может быть, более других. Не успев достаточно крепко встать на самостоятельную дорогу в краткие годы «оттепели» на переломе 50-х и 60-х годов, она вновь была загнана в старые догматические схемы. Вершиной догматизма и эклектики стали учебники по обществознанию и философии для школ и вузов. Становится не по себе, если представить, сколько молодых умов было сбито с толку образцами цитатничества, псевдонаучных афоризмов и явного абсурда.

Те, кто смог сохранить в эти годы свое творческое лицо, испытали, конечно, все виды дискриминации, из которых увольнения и унижения были еще не самыми худшими. Самое худшее — замалчивание и непреодолимые трудности с опубликованием своих трудов, особенно, если в них излагалась оригинальная философская концепция. Парадокс всей догматической эпохи господства «Краткого курса ВКП(б)» про­должал действовать: активно вытеснялись самые высокообразованные, талантливые и бескомпромиссные личности. К ним принадлежал и Вячеслав Владимирович Сильвестров, которому посвящен этот небольшой очерк-воспоминание. «Воспоминание» — потому что, к сожалению, В.В.Сильвестров уже не сможет сам опубликовать свои труды и дать к ним авторский ком­ментарий. После тяжелой болезни он умер 7 ноября 1989 г., не дожив до своего 50-летия два месяца...

Все,   кому  посчастливилось длительное  время  с ним близко общаться, знают, что он был одним из самых интересных и высокообразованных философов, многие его идеи опередили время и потому заслужи­вают самого пристального внимания, изучения, об­суждения. Осваивать эти идеи — значит прежде всего приобщаться к высокой философской и общенаучной культуре их автора. В.В.Сильвестров относится к тем очень  редким  в  наше   время  мыслителям,   которые умеют концентрировать в едином философском кон­цептуальном контексте глубокие знания в разных об­ластях — истории философии, истории науки, исто­рии общества и культуры, искусства, естествознания (биология, медицина, физика, геология), математике и математической логике, истории и теории языко­знания, истории религии и мифологии, литературы, педагогики, психологии, социологии и др. К счастью, В.В.Сильвестров успел подготовить к публикации и сдать в печать (верстку правил до последних дней, уже в больнице...) монографию по истории и теории культуры. Она сделана в жанре учебного пособия и адресована студентам, аспирантам, преподавателям.

Жанр монографии неслучаен. Вячеслав Владимирович был убежден, что каждый ученый — и особенно философ — должен быть и преподавателем своего предмета. Ситуация образовательного общения объек­тивно требует от ученого последовательного концепту­ально-авторского изложения курса, имеющего единую смысловую канву. Она препятствует «уходу» в узко­профессиональные частности или догматическую на­укообразную эклектику, как это, к сожалению, часто демонстрирует широкая практика преподавания фило­софии в наших вузах.

Много лет В.В.Сильвестров читал курс лекций (в Дипломатической академии) по истории философии в контексте теории культуры, совершенствуя, конкрети­зируя, развивая свой концептуальный подход. В пос­ледние два года — для студентов Историко-архивного института. С особым вниманием, какой-то трогатель­ной ответственностью и заботой он относился к руко­водству занятиями философского кружка, который за много лет своего существования стал лабораторией выращивания молодых ученых, учеников, последова­телей.

Навсегда запомнился такой эпизод. Вячеслав Вла­димирович в последний год периодически проходил тяжелые медицинские процедуры, после которых не­обходим был полный покой. Но после одной из таких процедур, уже при сильном обострении болезни, он пришел на занятия философского кружка, которые до этого много раз откладывались: он не мог подвести тех, кто уже ждал своего руководителя. Тема: «Парменид» Платона. Без преувеличения, этот диалог он знал досконально. Тем не менее тщательнейшим об­разом готовился и в этот раз, открывая в диалоге все новые и новые смыслы и спеша поделиться своими открытиями с кружковцами.

Ученики и друзья Вячеслава Владимировича после его смерти с особой остротой, болью и отчаянием ощутили ту известную истину, что человек — это уникальный мир, и его уход — это катастрофическое исчезновение культурного космоса, живого мира, пита­ющего своими корнями зеленые побеги других миров. В.В.Сильвестров мог возвратить ученику его, может, незрелую, но самостоятельную мысль как бы в культурной оправе, в широком историко-культурном и ис­торико-философском контексте, показывая потенциальные возможности ее развития, оберегая одновременно от невежественно-эклектичного и графоманского вырождения.

И что такое уникальная способность укоренять в культуре чужую мысль, как не излучение духовного Света? Этот Свет успели воспринять и почувствовать не только ученики и друзья, но многие из тех, кто общался с В.В.Сильвестровым лишь изредка, эпизодически — на конференциях, лекциях и т.д. Культура не раз и не два подтверждала: духовный Свет всегда и душевный. Доброжелательность и бескорыстие, ис­кренний интерес к миру другого и беспредельная ду­шевная щедрость, необыкновенная требовательность к себе и способность «войти в положение», посочувст­вовать... Личность не разлагается на «черты», она живет в контексте бесчисленных общений и своей индивидуальностью как бы оживляет, одухотворяет и развивает мир общения, вносит в него органическое неприятие конформизма, конъюнктурщины и всякой фальши. Таким был Вячеслав Владимирович Сильве­стров. Слава...

Творческая биография В.В.Сильвестрова складыва­лась непросто. Он закончил 2-й Московский меди­цинский институт и после двух лет работы врачом-психиатром поступил в аспирантуру на кафедру философии этого института, участвовал в работе философского кружка практически без перерыва со 2-го курса. В начале 60-х годов эту кафедру возглавлял Ф.Т. Михайлов. Вместе с другим крупным философом и исто­риком философии и науки М.Б. Туровским он сумел объединить вокруг кафедры, ее кружка и аспирантуры ищущую и любознательную молодежь.

Стоит ли говорить догадливому современному читателю, что уже в конце 60-х гг. интересную перспективную кафедру буквально задушили разные горкомовские, парткомовские, ректорские комиссии? «Ушли» ее талантливого заведующего, закрыли аспирантуру, разогнали творческий костяк состава, проявив, конечно, особую бесчеловечность и бесцеремонность по отношению к М.Б. Туровскому, одному из самых образованных и оригинальных современных мыслителей, ученику Б.А. Фохта, А.Ф. Лосева. В 1975 г. М.Б. Туровский в очередной раз стал безработным... Кто же заменил прежнее руководство кафедры? Об этом лучше не вспоминать. Отметим только, что эта история свидетельствует лишний раз: крупный уче­ный, а тем более в философии, не может появиться на пустом месте. Он вырастает в атмосфере общительной преемственности, имеющей глубокие культурные корни. Они дают побеги только через цепочку «Учитель — ученик — Учитель... и т.д.», которая, в свою очередь, порождает направление, школу, жизнеспособные только в атмосфере общительных связей. Их-то и искореняла тоталитарная идеологическая иерархия.

Увы, запрет на право иметь учеников коснулся слишком многих известных имен в нашей науке, фи­лософии и культуре в целом. Можно ли придумать более губительный для ее развития фактор, чем этот запрет, который к тому же подкреплялся жесточайшими репрессиями?

Для восстановления и развития культурной преем­ственности надо отдать себе отчет в ее понятийном содержании. Что такое преемственность как понятие теории и философии культуры? Именно этот вопрос, в его фундаментальном историко-философском и историко-культурном аспектах, — предмет профессиональных исследований В.В. Сильвестрова.

Если фундаментальность научного исследования имеет степени, то работы В.В. Сильвестрова отличают­ся наивысшей из этих степеней. В период работы над докторской, после систематической глубокой научной и преподавательской деятельности, обнаружилось по­тенциальное и закономерное свойство любой фунда­ментальности — обоснованный, осмысленный подход к актуальным практическим вопросам, в частности проблемам образования в условиях современной куль­туры. Как превратить любую образовательную деятель­ность в канал, сферу приобщения не к застывшей «со­вокупности» сведений, а к культуре в широком смыс­ле? В фундаментальном философском обосновании ответа на этот вопрос В.В. Сильвестров видел практи­ческий смысл современной философии культуры.

Однако этот ответ не представлен у него в виде рецептов или «методик». В центре внимания В.В.Сильвестрова — традиционная для всей послекантовской философии фундаментальная проблема опосредствования в целеполагающей деятельности индиви­да как ее субъекта. Он подробно анализирует вариан­ты ее решения в классической и современной неклас­сической философских традициях и приходит к выво­ду, что появление в них двух симметрично разных типов диалектик (Платон, Гегель) — явление законо­мерное, детерминированное динамикой мировоззрен­ческих предпосылок разных культур. В античности — мифология; в новое время — религия.

«В рамках античного философского самосознания можно выйти за пределы мифологического персонифицированного образца межиндивидуального общения к религиозному и вновь вернуться к мифологи­ческому». В новоевропейской культуре «...Религиозное сознание непременно соотнесено с мифологическим как с тем, что оно постоянно преодолевает, чему оно противостоит, утверждая себя... Обе формы обыденного сознания принадлежат всем: вне противостояния мифологическому религиозное сознание просто не может существовать».

Сравнительный анализ мировых религий и форм мифологического самосознания имеет у В.В. Сильвестрова синтетический историко-культурный и историко-философский контекст и в этом смысле является оригинальным и, безусловно, уникальным. Этот анализ выявляет связь предпосылок и посылок в крупнейших классических философских системах и завершается постановкой этого вопроса при­менительно к вариантам его философского осознания в современной культуре (конец XIX — начало XX в.).

Понятие современной культуры занимает особое место в концепции В.В. Сильвестрова. Его содержание дано в предельно общем фундаментальном виде, а потому обнаруживает прикладные «выходы». Современ­ная культура — никакая не вершина предыдущей истории. Связь ее с предшествующей античной и ново­европейской культурами не иерархична, но «горизон­тальна», поэтому преемственность не имеет надынди­видуального абсолютного «вектора» прогресса, соответственно, по меньшей мере бессмысленно разделе­ние членов общества на «более прогрессивные» и «менее прогрессивные» группы, классы, а тем более на «вождей» и «массы», «сверхчеловеков» и «толпу».

История движется личностями, если они развивают в общении и деятельности преемственные связи культур. Связь культур не задается надындивидуально ни объективным Духом, ни объективным Законом. Она осуществляется на уровне целеполагающей деятель­ности каждого индивида. Поэтому способность к формированию целей такой преемственной деятельности обществу необходимо сознательно культивировать.

«Образовательный смысл современной культуры» — так назвал В.В. Сильвестров одну из последних своих статей. В его архиве есть копии предложений по реор­ганизации образовательной и научной систем в нашей стране, проекты программ гуманитаризации образова­тельных циклов в школах, вузах. Оригиналы он риск­нул послать «в инстанции». Конечно, после 1985 г. Но ответа не получил.

Безусловно, вывод о том, что культуру развивают личности, отдельные индивиды, — общий для совре­менных западноевропейских философских концепций. Но их авторы по-разному трактуют происхождение способностей осуществлять это развитие и в этом во­просе часто явно или не явно, пользуясь новой тер­минологией, переходят все же на логические схемы ими же раскритикованной классики. В.В. Сильвестров это тонко подмечает.

Если в «золотой век» истории философии и исто­рии культуры (он завершается системой Гегеля) «со­храняется предпосылочное единство субъекта и объек­та как уверенность в принципиальной воспроизводи­мости универсальной человеческой орудийности в процессе межиндивидуального общения» и источни­ком (предпосылкой) этой уверенности является тради­ционализм земледельческой деятельности, то «дина­мически прогрессирующее индустриальное общество исключало подобный традиционализм». Для совре­менной философии «основная теоретическая труд­ность состоит в определении исходной деятельной по­зиции, поскольку она не предзадана очевидной пред­посылкой».

Для неклассических западноевропейских, как, впрочем, и концепций русской философии начала XX в., проблематизация исходной деятельной позиции для индивида современной культуры имеет разные формы осознания, которые В.В. Сильвестров разделяет на два потока: сциентизм и философская антрополо­гия. Если первый в лице классиков позитивизма и не­опозитивизма исходно «отказывается» обсуждать вопрос о соотношении предпосылок и посылок теорети­ческой формы деятельности (определяя всеобщность деятельности индивида через инструментальность кон­кретно-научного знания), то во втором направлении «единство человеческой деятельности определяется через межиндивидуальное общение», правильно под­черкивается момент его суверенности по отношению к орудийной деятельности. Однако при попытке выра­зить субъекта деятельности как источника целей пред­ставители этого направления, выходя за рамки мифо­логического и религиозного традиционализма, тем не менее в логическом отношении следуют за ним, ибо «догматически вводят предпосылочность субъекта дея­тельности: им становится или биолого-психологичес­кая природа человека, или художественная деятель­ность, или словесный естественный язык».

В чем ценность этих новых вариантов осмысления названной центральной проблемы всей истории фило­софии — проблемы соотношения предпосылок и по­сылок теоретического определения объекта или субъ­екта деятельности? Ответ: в том, что осознанное «вве­дение разных субъектных предпосылок философской теории свидетельствовало о постановке проблемы их происхождения, которой не знала классическая фило­софия».

Показывая границы и подводные камни наиболее типичных вариантов решения этой проблемы в не­классических философских концепциях XX в., В.В.Сильвестров предлагает свой подход в ее поста­новке. Он считает, что нельзя межиндивидуальное об­щение рассматривать в отрыве от операционально-орудийного процесса преобразования «человеком самого себя и своего отношения к миру». Проблема только в том, «как обеспечить имманентность общи­тельной связи и орудийности», учитывая запрет на возврат к догматическому введению тех или иных предпосылочных определений объекта или субъекта деятельности современной культуры (но и не снимая проблемы предпосылочности, как это сделано в пози­тивизме и вообще в сциентизме).

Требования, предъявляемые к постановке пробле­мы имманентности, или соответствия, общения и дея­тельности, протекающей в пространстве и времени, можно учесть только в одном случае: «если осознанным предметом общительной связи является форми­рование цели деятельности, вернее, способности целеполагания». Этот центральный для концепции В.В. Сильвестрова вывод автор разворачивает в разных аспектах, но лейт­мотив один: нельзя образовать человека раз и навсегда, ибо «в со­временной культуре формирование субъекта деятельности стано­вится основой любой деятельности», коль скоро она всегда есть преемственность целей.

Как это сделать? Прежде всего сознательно вычле­нить образовательный смысл взаимосвязи общения и деятельности как предмета философии культуры: «из­бавиться от односторонней абсолютизации двух форм объективизации деятельности субъекта, как было в античной (субъект исходно совпадает с объектом) и новоевропейской (субъект противостоит объекту) культурах, но сделать проблему соотносительности именно этих культур образцом общительной межобъ­ектной связи»; представить многообразие орудийно-дифференцированной современной деятельности как процесс, имеющий общий образовательно-общенческий континуум, а общение — как ориентированное на «процесс орудийно-опосредованного общительного формирования субъекта деятельности».

Отсюда следуют требования к любому образова­тельному процессу, если он претендует не на простое сообщение совокупности разрозненных сведений или морализаторство, а на приобщение индивида к куль­турному творчеству. Вот некоторые из них.

Первое — необходимо определение истории куль­туры как воспитательного основания любого процесса обучения.

Второе — необходимо философское осознание преемственности духовной связи в любом изложении истории культуры.

Таким образом, история и философия культуры — предметы взаимопроникающие, создающие контекст друг для друга.

Третье — требуется осмысление взаимообучения как сути любой общительной связи, в том числе в процессе научной деятельности.

«И только при соблюдении этих требований фор­мирование субъекта деятельности становится основой любой деятельности». И наоборот, только исходно со­знательная ориентация всего общества на формирова­ние каждого индивида в качестве такого субъекта дает возможность реализовать эти требования.

Как видно, изложенные критерии не формально-нормативны по сути, хотя касаются институциональ­но-организационных сторон образовательной деятель­ности общества. Главное — восстановление и созида­ние «клеточек» полноценного преемственно-деятель­ного общения; для науки и искусства — это школы, направления и — главное — «сращивание» их с обра­зовательными структурами. Поэтому основная практи­ческая задача на первом этапе звучит прямо по Рею Брэдбери («451° по Фаренгейту»): надо отыскать всех чудом спасшихся «в лесах» от антикультурных пожа­ров тоталитаризма крупных мастеров, прежде всего знатоков классических текстов; мастеров любых про­фессий, возможно, не титулованных, но как-то унас­ледовавших от своих Учителей и сохранивших спо­собность к «связи времен», к преемственному освое­нию и передаче культурных традиций в своем деле. К сожалению, их мало, продолжается «утечка мозгов». Их жизнь, у многих уже пенсионная, по-прежнему не балует, многих топит в рутине «службы», «подрабо­ток» и быта. Именно их надо окружить вниманием (как? — вопрос специальный) и предоставить возмож­ность для той деятельности, содержание и цели кото­рой они могут выбрать сами, но главное — дать им право иметь учеников.

По мнению В.В. Сильвестрова, «субъектность куль­туры состоит не в таинственной духовной способнос­ти, которой наделен тот или иной выдающийся инди­вид или народ в целом, но в процессе преемственной межиндивидуальной общительной связи, т.е. в про­цессе формирования подобной способности и ее реа­лизации в соответствующей деятельности — создании материальных и духовных произведений некоторой культурной общности. Преемственность самосознания определяет и культурную значимость этих произведе­ний как реальной основы межиндивидуальной общи­тельной связи — культурной общности. Процесс меж­индивидуального общения не знает границ, раз любые

особенные результаты составляют моменты его осу­ществления. В этом процессе, и только в нем состоит универсальность человеческой деятельности, челове­ческой истории, человеческого бытия. — Это и есть царство всеобщего».

Трудно остановиться, цитируя последнюю работу В.В.Сильвестрова. Это первая и, к сожалению, един­ственная глава незавершенной монографии. Те, кто ее прочитал, единодушны в оценке: ее автор был на по­роге нового исключительно глубокого и плодотворно­го периода своего творчества. Он написал ее, преодо­левая болезнь, но как бы на одном дыхании, за пос­ледние 2—3 месяца жизни, очень спешил...

Понятие всеобщего для его новаторской концеп­ции имеет особый смысл: «Всеобщее есть смыслообразующая основа общения, а не сам факт общительной связи. Понять же и воспроизвести это движение смыс­ла можно только через формы его выраженности, т.е. через такого рода результаты этого процесса, в кото­рых он представлен не только как некая завершен­ность, но и как начало — как вызов и отклик, вопрос и ответ. Нахождение этого проблемного... эпицентра культурной общности в формах ее выраженности — основная задача культурологии. Определить целост­ность культуры — это значит найти смыслообразующий источник в формах ее выражения, представить послед­ние как способы выражения смысла и преемственнос­ти этого выражения в межиндивидуальном общении. Этот смыслообразующий источник, разумеется, не от­делим от реальных индивидов, в общительной дея­тельности которых культура живет, воспроизводится и развивается. Вот почему выявление процесса смысло-образования предполагает обнаружение реального твор­ческого сообщества индивидов — реальной представленности межиндивидуальной общительной связи. Это творческое общительное содружество индивидов — сердце и душа любой культуры... Осознание членами общности этого творческого ядра культуры не есть психологический акт, но процесс, тождественный интел­лектуализации общественной деятельности в целом».

Таким образом, ориентация общества на развитие каждого индивида не может из лозунга превратиться в реальность только политикой «предоставления мате­риальных условий», увеличения процента отчислений «на культуру и образование» от национального дохода. Это все небесполезно, разумеется, однако главное — в отказе от идеологической «социальной инженерии», разделяющей общество на экспериментаторов — уп­равленцев и подопытную толпу, и в переходе на куль­тивирование образовательно-общенческих сторон любой деятельности, обеспечивающих преемствен­ность в ее развитии. Иными словами, пора как в тео­рии, так и на практике принять тезис о том, что ин­дивид, а не группа есть субъект культуры и истории, и его способность укоренять содержание своих целей в преемственном движении культурных процессов об­щения и деятельности, порождать новые смыслы (а не от века якобы данные групповые или классовые стад­ные интересы) — движитель этой истории.

«Бесконечный процесс смыслообразования в меж­индивидуальной связи индивидов опосредствуется бесконечным развитием объектного содержания: толь­ко тогда может быть воспроизведена смысловая це­лостность природы (экологическое мышление), когда воспроизводится смысловая целостность культуры».

Любая классическая философская концепция — момент 2000-летней истории развития человеческой мысли, поэтому ее идеологизация, т.е. выхватывание из всего потока и разложение на нормативные тезисы, якобы универсальные для всех времен и народов, — акция антикультурная, в которой сами классики абсо­лютно неповинны. В конце концов вырвать из кон­текста живого преемственного диалога, в котором, собственно, и рождались философские традиции, и «заидеологизировать», оборвав все корни и нити пре­емственности, можно всех философов, даже скепти­ков, даже Сократа и Канта (хотя их потруднее), не го­воря уже о тех, кто давал текстуальные поводы для этого, доводя свои выводы до сиюминутных рецептов революционного преобразования всех порядков.

Парадокс состоит в том, что наша повсеместная ориентация на установки «сверху» до сих пор работает в массовом масштабе. Мы помещаем «наверх» не толь­ко живых «вождей», но и любого классика филосо­фии, расчленяем его мысли на готовые рецепты, а затем требуем, но только во время перестроек и «отте­пелей», от него ответа, как от провинившегося боль­шого начальника. Так проще продолжать бездумное существование. Та же жажда «стерильных», абсолютно истинных путеводных концепций, не требующих раз­мышлений и собственной работы ума, лежит в основе призывов современных ниспровергателей всех автори­тетов, которые хотят либо новой «твердой руки» и вос­становления в любом деле привычной иерархической пирамиды, либо удовлетворяются бесконечным плава­нием в волнах бесплодного и невежественного ниги­лизма. Это тоже, кстати, источник будущих катастроф, поскольку присущ более молодежи, которую взрослое поколение не сумело укоренить в культуре. Сейчас мо­лодежи предлагаются все виды поучительного морали­заторства вместо того, чтобы придать человеческий облик хотя бы нашим школам, буквально гибнущим под бременем ведомственных казарменных порядков.

Конечно, проще всего обвинить в провалах нашей истории какого-то пророка-классика. Между тем тео­ретические заблуждения великих мыслителей — до­стояние культуры так же, как и их достижения, по­скольку и те, и другие — результат определенной ло­гики, в рамках которой строится концепция. Но эту логику можно увидеть только в контексте воспроизве­дения всего историко-философского, научного и куль­турного процесса. Именно поэтому, не цепляясь за отдельные «буквы», но восстанавливая преемственные нити последнего, пора проститься с цитатнически-идеологическим мумифицированием трудов Маркса и возвратить их философской культуре. Такая работа у нас была плодотворно начата в годы «оттепели» и связана прежде всего с именем крупного советского философа Э.В. Ильенкова.

В.В. Сильвестров неоднократно обращался к твор­честву Маркса; каждый раз как бы на новом витке: в связи с определенным этапом осмысления всего исто­рико-философского процесса и места в нем гегелев­ской традиции. Отмечая принадлежность Маркса в основном к этой традиции, он выделил в его трудах ростки новых неклассических культурологических подходов, которые не были реализованы в силу разных причин, но, возможно, Маркс мог бы к ним вернуться, даруй ему судьба более долгую жизнь. В целом же его кон­цепция имеет более жесткую связь с догматической стороной гегелевской ретроспективной логики.

В заключение этого очерка в надежде на то, что он разбудит    интерес    читателей    к    изучению    работ В.В.Сильвестрова, добавлю несколько слов об особен­ностях   его   исследовательского   почерка,   авторского стиля. Строго говоря, чтобы освоить столь богатую содержанием концепцию, необходимо пройти вместе с ним этапы ее становления, учитывая необычайную основательность установок исследователя. Начав в ас­пирантское время с достаточно частного аспекта исто­рии науки Нового времени, диссертант настолько уг­лубился в предшествующие века в выяснении причин обозначенного  феномена,   что  в  итоге  работу при­шлось назвать «Логическая структура дотеоретического и первоначального теоретического мышления». Она дала толчок «пройти» всю историю философии в кон­тексте истории культуры вплоть до современности, а затем возвратиться к началу движения. И кто сейчас может сказать, сколько раз, в каких аспектах, с при­влечением каких источников автор будущего фунда­ментального труда «Философское обоснование исто­рии и теории культуры» осуществляет такую челноч­ную философскую рефлексию, поднимая и сопостав­ляя пласты разных культурных и научных традиций?

Конечно, пока сохранена его библиотека, есть его ученики и друзья — свидетели этого труда, и, безус­ловно, как бы ни сложилась их творческая биография дальше, они постараются по мере сил продолжить разработку его идей. Однако каждый интерпретатор — это все же вторичный источник, читатель же сможет найти в работах В.В. Сильвестрова свои смыслы. Буду­щий исследователь трудов философа будет, конечно, вознагражден приобщением к процессу столь тонкой интеллектуальной работы. Но надо сразу сказать, что работы В.В. Сильвестрова очень непросты, особенно для первого восприятия. Он обладал удивительной, я скажу прямо — гениальной, способностью мгновенно проникать в суть вопроса, учитывая при его постанов­ке все необходимые аспекты, которыми слушатель или читатель, как правило, не владел или так не думал.

И нужно время, иногда длительное, для аналити­ческого расчленения его синтетических высказыва­ний, поэтапное их изложение. При непосредственном живом общении взаимопонимание приходило, конеч­но, быстрее. Но внимательный читатель текстов Вяче­слава Владимировича, возвращаясь к ним вновь и вновь, всегда открывает для себя глубокую аргумента­цию. Возможно, не бесспорную, возможно, слишком синтетическую по форме изложения, но всегда после­довательную, всегда имеющую внутреннюю логику.

Эта последовательность всегда концептуальна, всегда есть «вопрос — ответ» автора самому себе. Такая диалогичная основа монологичного по форме изложения не всегда видна, приходится ее реконстру­ировать в заданном автором контексте, тем самым приобретая возможность вступать с ним в разговор. Все это, конечно, сложно, но ведь примерно так мы поступаем, постигая классические философские текс­ты, особенно те, которые претендуют на фундамен­тальную основательность.

Не менее сложна для понимания и классика в стиле «эссе», ибо за разговорностью и многозначнос­тью слов необходимо увидеть однозначную моноло­гичную позицию автора. Можно спорить, какой стиль сложнее для понимания. Для меня, например, разго­ворный стиль Декарта много сложнее узко професси­онального монологичного стиля Канта. Однако, по­вторяю, мы стараемся дотянуться до понимания клас­сики, возвращаемся к ней вновь и вновь.

Но нет пророка в своем Отечестве. В работы на­шего современника мы часто не желаем вчитываться (тем более в эпоху переизбытка интересной публицис­тики), предпочитая надолго (а чаще — навсегда) отло­жить их в сторону и обратиться к словесно более по­нятным текстам, хотя и знаем, что словесная глад­кость еще не показатель его понятийной последова­тельности.

Нам ли, обществоведам эпохи «развитого социа­лизма», не знать образцы текстов, начиненных лозун­говой догматической простотой и понятностью? Если бы их были единицы... но нет, — половодье пустосло­вия и новояза окружало нас. И, может, мы утратили способность работать со сложными текстами, требую­щими максимальных интеллектуальных усилий?

Конечно, дефицит общенческих каналов, ограни­чения в публикациях и разрыв в культурной преемст­венности многих видов научной деятельности, превра­тивших их в обитаемые, но обездоленные островки, не могли не сказаться отрицательно на нашем языке и стиле как авторов и на наших читательских способ­ностях понимания текстов. Ведь процесс взаимопони­мания предполагает непрерывность общения.

Однако пришла (слава Богу!) пора это не только осознать, но и сделать каждому трудные первые шаги в преодолении этих негативных тенденций. Дорогу осилит идущий... Тем более, что сложные для первого прочтения философские тексты, как правило, впос­ледствии (это может произойти через день, месяц, годы) вознаграждают радостью понимания выстроен­ной концепции, которая отвечает на многие и теоре­тические, и практические вопросы. (Одно лишь усло­вие: этими вопросами читатель должен так же «забо­леть», как и автор.)

И таких текстов в творческом наследии В.В.Силь­вестрова — большинство. Он успел сделать за свои 50 лет много, очень много. Может быть, потому еще, что не подчинял никогда свою деятельность внешним целям. Его колоссальная требовательность к себе и трудоспособность питались органической потребнос­тью в интеллектуальном труде, которая встречается лишь у тех, кого мы безоговорочно относим к настоя­щей интеллигенции.

Счастье общения с такими людьми, как Вячеслав Владимирович, судьба дарит редко. Невозможно найти слова, чтобы выразить чувство бесконечного уваже­ния, любви и благодарности к этому замечательному мыслителю и человеку. Друзья и ученики Вячеслава Владимировича Сильвестрова никогда его не забудут...

Т.В. Томко

 

Дата обновления страницы 07.10.2008